Мария Голикова (erdes) wrote,
Мария Голикова
erdes

Categories:

"Заблудившийся трамвай" Николая Гумилёва в поэзии XX и XXI века

Завтра день памяти Николая Гумилёва. Я ещё напишу об этом, а пока хочу снова коснуться темы "Заблудившегося трамвая" и отследить часть его пути через литературу ХХ века и современную.

О самом этом стихотворении подробно - здесь, в моей статье "«Заблудившийся трамвай» Николая Гумилёва. Об источниках образов и путях ассоциаций". А теперь - о том, что осталось за рамками статьи.

"Заблудившийся трамвай" колоссальным образом повлиял на отечественную литературу. Если говорить о прозе, то первыми из этих влияний, конечно, вспоминаются "Доктор Живаго" и "Мастер и Маргарита", о них упоминается и в статье по ссылке выше. А сейчас я предлагаю взглянуть на поэтический маршрут гумилёвского трамвая.

Прежде всего, конечно, само стихотворение.

Николай Гумилёв
ЗАБЛУДИВШИЙСЯ ТРАМВАЙ

Шёл я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы, —
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,
Он заблудился в бездне времён…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трём мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно, тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце моё стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мёртвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковёр ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шёл представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода —
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.



Вначале хочу упомянуть о пародиях - чтобы потом к ним не возвращаться. Они никак не раскрывают свой источник, но беспощадно характеризуют время своего создания. С этой позиции их читать даже страшновато. Да и рассматривать не слишком интересно - пожалуй, за исключением одной. Это стихотворение мы все прекрасно знаем с детства: "Вот какой рассеянный" Самуила Маршака (1930 г.):

- Глубокоуважаемый
Вагоноуважатый!
Вагоноуважаемый
Глубокоуважатый!
Во что бы то ни стало
Мне надо выходить.
Нельзя ли у трамвала
Вокзай остановить?
Вожатый удивился -
Трамвай остановился.


Ну и, конечно, ключевой пародийный момент, в котором, тем не менее, обыграна "логика сна", на которой строится стихотворение Гумилёва:

Побежал он на перрон,
Влез в отцепленный вагон,
Внёс узлы и чемоданы,
Рассовал их под диваны,
Сел в углу перед окном
И заснул спокойным сном...
- Это что за полустанок? -
Закричал он спозаранок.
А с платформы говорят:
- Это город Ленинград.

Он опять поспал немножко
И опять взглянул в окошко,
Увидал большой вокзал,
Удивился и сказал:

- Это что за остановка -
Бологое иль Поповка?
А с платформы говорят:
- Это город Ленинград.

Он опять поспал немножко
И опять взглянул в окошко,
Увидал большой вокзал,
Потянулся и сказал:

- Что за станция такая -
Дибуны или Ямская?
А с платформы говорят:
- Это город Ленинград.

Закричал он: -Что за шутки!
Еду я вторые сутки,
А приехал я назад,
А приехал в Ленинград!


Это 1930 год. За пять лет до этого, в 1925, Эдуард Багрицкий, несомненно, унаследовавший от Гумилёва героико-романтический пафос, меняет свои "Стихи о поэте и романтике". В их первом варианте были такие строки (стихотворение написано от имени Романтики):

Депеша из Питера: страшная весть
О том, что должны расстрелять Гумилёва.
Я мчалась в телеге, просёлками шла,
Последним рублём сторожей подкупила,
К смертельной стене я певца подвела,
Смертельным крестом его перекрестила.


А в изменённом - вот он, дух времени - стало:

Депеша из Питера: страшная весть
О чёрном предательстве Гумилёва...
Я мчалась в телеге, просёлками шла;
И хоть преступленья его не простила,
К последней стене я певца подвела,
Последним крестом его перекрестила...


Тут хорошо видно, как переписывается история, как меняется тон, как имя поэта уходит в глухую тень. Это не имеет прямого отношения к "Трамваю", но исчерпывающе говорит об эпохе - и об очень важном моменте: влияние Гумилёва было сильнейшим и неумолимым, как движение трамвая, как его инерция. Очень многих советских авторов оно увлекло, как бы они сами его ни воспринимали. Здесь путь литературы раздваивается, от "официальной" дороги отделяется тропинка, которая в итоге выведет к нашему времени, в XXI век.

В этом свете и пародийные - обычно детские (Чуковский, Маршак) произведения воспринимаются иначе. "Вот какой рассеянный" забавлял детей - и напоминал их родителям одно из знаковых стихотворений недавней - перечёркнутой - эпохи, пусть и в юмористическом или сатирическом ключе...
На самом деле, это отдельная огромная тема - влияние Гумилёва на советскую литературу, в которой он был строго-настрого запрещён. За одно лишь упоминание его имени можно было нажить себе серьёзнейшие неприятности - но "Заблудившийся трамвай" продолжал свой путь.

Предлагаю почитать небольшую подборку стихотворений, в каждом из которых отчётливо заметен огненный след "Заблудившегося трамвая". Даты написания указаны не везде, но эти стихи расположены в хронологическом порядке, от середины XX века к XXI.

Роальд Мандельштам
АЛЫЙ ТРАМВАЙ

Сон оборвался. Не кончен.
Хохот и каменный лай. —
В звёздную изморозь ночи
Выброшен алый трамвай.

Пара пустых коридоров
Мчится один за другим.
В каждом — двойник командора —
Холод гранитной ноги.

— Кто тут?
— Кондуктор могилы!
Молния взгляда черна,
Синее горло сдавила
Цепь золотого руна.

— Где я? (Кондуктор хохочет.)
Что это? Ад или рай?
— В звёздную изморозь ночи
Выброшен алый трамвай!

Кто остановит вагоны?
Нас закружило кольцо.
Мёртвой чугунной вороной
Ветер ударит в лицо.

Лопнул, как медная бочка,
Неба пылающий край.
В звёздную изморозь ночи
Бросился алый трамвай!

1955



Юрий Кузнецов
ВЕЧНЫЙ ТРАМВАЙ

Незримый муравейник пробивая,
Тоскуя по утраченной земле,
Иллюзию земного пребыванья
Мы создали на вечном корабле.

И совершалось хитрое круженье
Булыжных улиц, пятен, и зари.
Звенел корабль и вздрагивал в движенье,
Как будто на поверхности земли.

Но ни один не пожелал признаться
В том, что за плёнкой опытной мечты
Зияет леденящее пространство,
Бессмысленная бездна пустоты.

А на земле, душистой и зелёной,
В сырые сумерки на дальний свет
Трамвай проходит перенаселённый,
И метеоры замыкают след.

Выхватывает луч забор и крышу,
Прохожих в профиль. Но молчит народ.
И – по кольцу, и – по второму кругу.
Никто не сходит. Всех людей трясёт.

1966



Александр Кушнер
СОН

Я ли свой не знаю город?
Дождь пошёл. Я поднял ворот.
Сел в трамвай полупустой.
От дороги Турухтанной
По Кронштадтской… вид туманный.
Стачек, Трефолева… стой!

Как по плоскости наклонной,
Мимо тёмной Оборонной.
Все смешалось… не понять…
Вдруг трамвай свернул куда-то,
Мост, канал, большого сада
Темень, мост, канал опять.

Ничего не понимаю!
Слева тучу обгоняю,
Справа в тень её вхожу,
Вижу пасмурную воду,
Зелень, тёмную с исподу,
Возвращаюсь и кружу.

Чья ловушка и причуда?
Мне не выбраться отсюда!
Где Фонтанка? Где Нева?
Если это чья-то шутка,
Почему мне стало жутко
И слабеет голова?

Этот сад меня пугает,
Этот мост не так мелькает,
И вода не так бежит,
И трамвайный бег бесстрастный
Приобрёл уклон опасный,
И рука моя дрожит.

Вид у нас какой-то сирый.
Где другие пассажиры?
Было ж несколько старух!
Никого в трамвае нету.
Мы похожи на комету,
И вожатый слеп и глух.

Вровень с нами мчатся рядом
Все, кому мы были рады
В прежней жизни дорогой.
Блещут слезы их живые,
Словно капли дождевые.
Плачут, машут нам рукой.

Им не видно за дождями,
Сколько встало между нами
Улиц, улочек и рек.
Так привозят в парк трамвайный
Не заснувшего случайно,
А уснувшего навек.

1974



Наум Коржавин
ВАГОН

Да, нашей жизни бред и фон
От века грохот был железный.
Вошли мы на ходу в вагон,
Когда уже он нёсся к бездне.

И жили в нём, терпя беду, —
Всю жизнь… Всё ждали… Ждать устали…
И вот выходим на ходу,
Отпав — забыв, чего мы ждали.

Но будет так же вниз вагон
Нестись, гремя неутомимо,
Всё той же бездною влеком,
Как в дни, когда в него вошли мы.

Когда и лязг, и жар, и дым,
Моторы в перенапряженье, —
Всё нам внушало: вверх летим
Из пут земного притяженья.

Но путь был только под уклон.
И на пороге вечной ночи,
Отпав, мы видим — наш вагон
Не вверх ползёт, а вниз грохочет.

Вразнос, всё дальше, в пропасть, в ад.
Без нас. Но длятся наши муки…
Ведь наши дети в нём сидят,
И жмутся к стёклам наши внуки.

1989



И, наконец, XXI век.

Дмитрий Кузнецов
ПОСВЯЩЕНИЕ ГУМИЛЁВУ

Пусть запалят костёр из книг,
Сломают волю, свет отнимут,
Но в ледяной последний миг
Твои стихи меня поднимут.

Пускай оставят на века
В глуши безлюдной и безводной,
Твоя звенящая строка
Мне станет нитью путеводной.

И если вдруг с опор и свай
Наш плоский мир во тьму сорвётся,
Твой заблудившийся трамвай
За мной вернётся.



Алексей Сальников

* * *

В ночи квадратной, теплый и живой,
Стоит Господь с отверткой крестовой
В кармане, в шапке, ожидая чуда,
Когда начнет трамвай сороковой
По улице побрякивать оттуда.

У тишины костяшки домино
Расставлены, и стоит полотно
Трамвайное подергать — и повалит,
Запрыгает по чашечке зерно,
И волны, волны поплывут в подвале.

Господь считает в темноте до ста,
Вокруг него различные места
Под фонарями замерли безруко,
Бог неподвижен, и к нему вода
Сочится в сердце с деревянным стуком.



Вечеслав Казакевич

* * *

Не вступились звери за него,
люди за него не отомстили,
только для удобства своего
рельсы и вагоны сохранили.
Где бы только — в бурю или в май,
по Тояма или Могилёву —
ни звонил раздолбанный трамвай,
он всегда звонит по Гумилёву.



Мария Голикова

* * *

«Как мне пройти на вокзал?» — «Два шага, за углом».
Вот мой билет, и не страшно, что будет потом.

Ветер относит послушное время назад,
В пять отправляется поезд Петербург — Ленинград.

Будут в дороге газеты, и книги, и чай,
И за окном замелькают «люблю» и «прощай»,

Мимо пройдёт проводник и посмотрит в окно…
Всё это было в каком-то неснятом кино.

Вечером… Боже, как рано здесь станет темнеть!
Снова в купе тусклой лампе тревожно гореть.

Стынет во мраке измученный город без сна…
Скажет сосед: «Что поделать? Блокада… Война…»

Утром ненастным проснуться, где столько живых
Воспоминаний — как струй по стеклу дождевых.

Кажется, жизнь — это правда, а смерть — это ложь.
Поезд прибудет, как только закончится дождь.

Вот и вокзал, тёплый ветер сентябрьского дня…
Здесь, на перроне, никто не встречает меня.

Не потревожу любимых, друзей и врагов,
Выйду к Неве, но пойду вдоль других берегов;

Буду смотреть, как дома сиротливо глядят,
Как одинокие листья на рельсы летят,

И дожидаться, когда прогремит невпопад
Этот нечастый трамвай Ленинград — Петроград.

Tags: Николай Гумилёв, история, стихи, филология
Subscribe

  • Гумилёв и Толстой

    В третьей части «Хождения по мукам» Алексея Толстого, «Хмурое утро», написанной в 1940–41 гг, упомянут Николай Гумилёв (запрещённый в СССР как…

  • Сказки о поэтах и писателях

    Друзья, а напомните, пожалуйста, фильмы (сказки, фэнтези, притчи), главный герой которых — писатель или поэт, и это напрямую связано с сюжетом. Мне…

  • Об иностранных языках

    Дорогие друзья, владеющие иностранным языком (языками), но живущие в русской языковой среде! Как вы поддерживаете свой иностранный на приличном…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • Гумилёв и Толстой

    В третьей части «Хождения по мукам» Алексея Толстого, «Хмурое утро», написанной в 1940–41 гг, упомянут Николай Гумилёв (запрещённый в СССР как…

  • Сказки о поэтах и писателях

    Друзья, а напомните, пожалуйста, фильмы (сказки, фэнтези, притчи), главный герой которых — писатель или поэт, и это напрямую связано с сюжетом. Мне…

  • Об иностранных языках

    Дорогие друзья, владеющие иностранным языком (языками), но живущие в русской языковой среде! Как вы поддерживаете свой иностранный на приличном…