Мария Голикова (erdes) wrote,
Мария Голикова
erdes

Category:

Николай Гумилёв, Мария Кузьмина-Караваева и фотография из Слепнёва

Эту фотографию знают все, кто интересуется жизнью и творчеством Николая Гумилёва и Анны Ахматовой:


Стоят: Борис Владимирович Кузьмин-Караваев, Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (будущая мать Мария), Анна Ахматова, Мария Леонидовна Сверчкова.
Сидят: Мария Александровна Кузьмина-Караваева, Екатерина Владимировна Кузьмина-Караваева (?), Дмитрий Юрьевич Пиленко, Дмитрий Дмитриевич Бушен.


Это единственное известное фото, где присутствует Мария Александровна Кузьмина-Караваева, в которую Гумилёв был влюблён. Быть вместе они не могли - Мария Кузьмина-Караваева умерла от туберкулёза в 1911, когда ей было всего 23 года.

В описании этой фотографии однажды возникла путаница, и с тех пор во многих публикациях Марию Кузьмину-Караваеву отмечают на нём неправильно - отчего-то принято думать, что это девушка, стоящая у берёзы, справа от Ахматовой. Это неверно уже хотя бы только потому, что Мария Кузьмина-Караваева была высокого роста... Вот отрывок из интервью Дмитрия Бушена, который тоже присутствует на этом фото. Здесь проясняется недоразумение с атрибуцией:

"Сергей Дедюлин: Я вижу у Вас оригинал фотографии, сделанной в июне 1911 года в Слепневе. Этот групповой снимок уже встречался мне в разных коллекциях, фрагмент его воспроизведен в отличной книге "Николай Гумилев. Неизданное и несобранное", изданной в Париже к столетию поэта, - но с ненадежной атрибуцией. Расскажите, пожалуйста, об этом снимке.

Дмитрий Бушен: Его сделала в слепневском огороде Ольга Александровна Кузьмина-Караваева, позднее, в замужестве, кн. Оболенская. (Она скончалась в этом году в Париже). Крайняя слева сидит ее сестра Мария (та самая "Машенька, я никогда не думал, // Что можно так любить и грустить" из "Заблудившегося трамвая"), которая вскоре умерла. В белой русской рубашке – это я, рядом сидит Митя Пиленко, брат Елизаветы Юрьевны Кузьминой Караваевой (будущей матери Марии); она стоит прямо позади меня. Справа от нее – это, конечно, Анна Ахматова. Сбоку от нее Маруся Сверчкова, сестра "Коли Маленького", племянника Николая Степановича, с которым он вместе путешествовал в 1913 году в Сомали. Рядом с Елизаветой Юрьевной улыбается Борис Владимирович Кузьмин-Караваев. <...> Именно в те дни, накануне, Николай Степанович представил всем свою молодую жену.

Сергей Дедюлин: А почему же его нет на этом снимке?

Дмитрий Бушен: Как раз в это время они с Дмитрием Владимировичем Кузьминым-Караваевым (мужем Елизаветы Юрьевны, перешедшим потом в католичество) куда-то пошли прогуляться и так остались несфотографированными".

«Со мной говорил Гумилев...». Беседу с Дмитрием Бушеном ведет Сергей Дедюлин. // «Русская мысль» № 3676. Литературное приложение № 3/4. 5. 6. 1987.


А вот воспоминания о Марии Кузьминой-Караваевой и о её отношениях с Гумилёвым. Вспоминает Анна Андреевна Гумилёва, тёзка Ахматовой, жена Дмитрия, брата Николая:

        "В жизни Коли было много увлечений. Но самой возвышенной и глубокой его любовью была любовь к Маше. Под влиянием рассказов А<нны> И<вановны> о родовом имении Слепневе и о той большой старинной библиотеке, которая там сохранилась, Коля захотел поехать туда, чтобы ознакомиться с книгами. <...> Приехав в имение Слепнево, поэт был приятно поражен, когда, кроме старенькой тетушки Вари, навстречу ему вышли две очаровательные молоденькие барышни – Маша и Оля. Маша с первого взгляда произвела на поэта неизгладимое впечатление. Это была высокая тоненькая блондинка с большими грустными голубыми глазами, очень женственная. Коля должен был остаться несколько дней в Слепневе, но оттягивал свой отъезд под всякими предлогами. Нянечка Кузьминых-Караваевых говорила: "Машенька совсем ослепила Николая Степановича". Увлеченный Машей, Коля умышленно дольше, чем надо, рылся в библиотеке и в назначенный день отъезда говорил, что библиотечная "...пыль пьянее, чем наркотик", что у него сильно разболелась голова, театрально хватался при тетушке Варе за голову, и лошадей откладывали. Барышни были очень довольны: им было веселее с молодым дядей. С Машей и Олей поэт долго засиживался по вечерам в библиотеке, что сильно возмущало нянечку Караваевых, и она часто бурно налетала на своих питомиц, но поэт нежно обнимал и унимал старушку, которая после говорила, что "долго сердиться на Николая Степановича нельзя, он своей нежностью всех обезоруживает".
        Летом вся семья Кузьминых-Караваевых и наша проводили время в Слепневе. Помню, Маша всегда была одета с большим вкусом в нежно-лиловые платья. Она любила этот цвет, который был ей к лицу. Меня всегда умиляло, как трогательно Коля оберегал Машу. Она была слаба легкими и когда мы ехали к соседям или кататься, поэт всегда просил, чтобы их коляска шла впереди, "чтобы Машенька не дышала пылью". Не раз я видела Колю сидящим у спальни Маши, когда она днем отдыхала. Он ждал ее выхода, с книгой в руках все на той же странице, и взгляд его был устремлен на дверь. Как-то раз Маша ему откровенно сказала, что не в праве кого-либо полюбить и связать, так как она давно больна и чувствует, что ей недолго осталось жить. Это тяжело подействовало на поэта.

        ...Когда она родилась, сердце
        В железо заковали ей,
        И та, которую любил я,
        Не будет никогда моей.

        Осенью, прощаясь с Машей, он ей прошептал: "Машенька, я никогда не думал, что можно так любить и грустить". Они расстались и судьба их навсегда разлучила".

        А. А. Гумилёва "Николай Степанович Гумилёв"


Важный момент по поводу Машеньки и "Заблудившегося трамвая". Существует литературный миф, что в этом стихотворении имеется в виду именно Мария Кузьмина-Караваева. У этого мифа примерно поровну сторонников и противников. Я отношусь ко вторым. В первоначальном варианте стихотворения "Машенька" вообще была "Катенькой"... Подробнее об этом читайте в моей статье "«Заблудившийся трамвай» Николая Гумилёва. Об источниках образов и путях ассоциаций".

Вот несколько стихотворений Гумилёва, адресованных Марии Кузьминой-Караваевой, вписанных в её альбом. Как упоминалось выше в мемуарах, она любила в одежде лиловый цвет, и он ей очень шёл, что обыграно в стихотворении "Лиловый цветок":

АКРОСТИХ

Можно увидеть на этой картинке
Ангела, солнце и озеро Чад,
Шумного негра в одной пелеринке
И шарабанчик, где сестры сидят,
Нежные, стройные, словно былинки.

А надо всем поднимается сердце,
Лютой любовью вдвойне пронзено,
Боли и песен открытая дверца:
О, для чего даже здесь не дано
Мне позабыть о мечте иноверца.




В САДУ

Целый вечер в саду рокотал соловей,
И скамейка в далекой аллее ждала,
И томила весна... Но она не пришла,
Не хотела, иль просто пугалась ветвей.

Оттого ли, что было томиться невмочь,
Оттого ли, что издали плакал рояль,
Было жаль соловья, и аллею, и ночь,
И кого-то еще было тягостно жаль.

- Не себя! Я умею быть светлым, грустя;
Не ее! Если хочет, пусть будет такой;
...Но зачем этот день, как больное дитя,
Умирал, не отмеченный Божьей Рукой?




ЛИЛОВЫЙ ЦBETOK

Вечерние тихи заклятья,
Печаль голубой темноты,
Я вижу не лица, а платья,
А может быть, только цветы.

Так радует серо-зеленый,
Живой и стремительный весь,
И, может быть, к счастью, влюбленный
В кого-то чужого... не здесь.

Но душно мне... Я зачарован;
Ковер надо мной, словно сеть;
Хочу быть спокойным - взволнован,
Смотрю - а хочу не смотреть.

Смолкает веселое слово,
И ярче пылание щек:
То мучит, то нежит лиловый,
Томящий и странный цветок.




ДЕВУШКЕ

Мне не нравится томность
Ваших скрещенных рук,
И спокойная скромность,
и стыдливый испуг.

Героиня романов Тургенева,
Вы надменны, нежны и чисты,
В вас так много безбурно-осеннего
От аллеи, где кружат листы.

Никогда ничему не поверите,
Прежде чем не сочтете, не смерите,
Никогда никуда не пойдете,
Коль на карте путей не найдете.

И вам чужд тот безумный охотник,
Что, взойдя на нагую скалу,
В пьяном счастье, в тоске безотчетной
Прямо в солнце пускает стрелу.




БОРЬБА

Борьба одна: и там, где по холмам
Под рев звериный плещут водопады,
И здесь, где взор девичий - но, как там,
Обезоруженному нет пощады.

Что из того, что волею тоски
Ты поборол нагих степей удушье;
Все ломит стрелы, тупит все клинки
Как солнце золотое равнодушье.

Оно - морской утес: кто сердцем тих
Прильнет и выйдет, радостный, на сушу,
Но тот, кто знает сладость бурь своих,
Погиб... и Бог его забудет душу.

16 июня 1911 г.




АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Он мне шепчет: «Своевольный,
Что ты так уныл?
Иль о жизни прежней, вольной,
Тайно загрустил?

Полно! Разве всплески, речи
Сумрачных морей
Стоят самой краткой встречи
С госпожой твоей?

Так ли с сердца бремя снимет
Голубой простор,
Как она, когда поднимет
На тебя свой взор?

Ты волен предаться гневу,
Коль она молчит,
Но покинуть королеву
Для вассала - стыд».

Так и ночью молчаливой,
Днем и поутру
Он стоит, красноречивый,
За свою сестру.


Tags: Анна Ахматова, Николай Гумилёв, история, стихи, фото
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments