Мария Голикова (erdes) wrote,
Мария Голикова
erdes

Category:

160 лет со дня рождения Иннокентия Анненского

Сегодня 160 лет со дня рождения Иннокентия Фёдоровича Анненского - одного из крупнейших русских поэтов, поэтического учителя Анны Ахматовой и Николая Гумилёва.



Ахматова в 1945 году написала:
УЧИТЕЛЬ

Памяти Иннокентия Анненского

А тот, кого учителем считаю,
Как тень прошёл и тени не оставил,
Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,
И славы ждал, и славы не дождался,
Кто был предвестьем, предзнаменованьем,
Всех пожалел, во всех вдохнул томленье -
И задохнулся...

Своим современникам Анненский был известен не как поэт, а как директор Царскосельской гимназии и переводчик Еврипида. Сейчас Анненский - один из символов Царского Села, но в начале прошлого века царскосёлы его не любили - как преподавателя и директора гимназии считали безвольным, как поэта не признавали, называли его стихи декадентскими, смеялись над ними...

Всё изменилось, когда Сергей Маковский - сын знаменитого портретиста - задумал журнал "Аполлон". Как раз в ту пору Маковский познакомился с молодым Гумилёвым, который и предложил привлечь к работе над литературным отделом "Аполлона" Иннокентия Анненского, поэта незаслуженно малоизвестного, необыкновенно талантливого, тонкого и глубокого. Познакомившись с Анненским, Маковский был очарован и его стихами, и им самим - его образованностью, интеллигентностью, вкусом - и с радостью предложил ему сотрудничество, большие публикации в "Аполлоне"... Уже пожилому Анненскому это предложение открыло второе дыхание, словно вернуло молодость. И стихи его восхитили и покорили молодых петербургских поэтов. Он с увлечением принялся за работу.

Анненский выступил в "Аполлоне" не только как поэт, но и как критик. Публика приняла его блестящую - но непривычную, слишком оригинальную и точную для "широкого читателя" - критику в штыки, в "Аполлон" посыпались возмущённые письма. Публика ещё совсем не знала Анненского-поэта - три стихотворения в первом номере в подборке разных авторов не в счёт... А вот во втором номере журнала должна была выйти большая подборка стихотворений и расставить всё по местам. Но - "И славы ждал, и славы не дождался".

Вмешался роковой случай: Максимилиан Волошин и молодая поэтесса Елизавета Дмитриева, чьи стихи редакцию "Аполлона" не заинтересовали, затеяли литературную мистификацию - выдумали страстную испанку Черубину де Габриак и стали присылать в "Аполлон" стихи от её имени. Главный редактор Сергей Маковский влюбился в Черубину без памяти - и, желая сделать ей приятное, напечатал во втором номере "Аполлона" её огромную подборку... вместо подборки Анненского. Номер был уже свёрстан, замена произошла в последний момент.

Анненского это глубоко ранило. И дело было не в переносе подборки из номера в номер как таковом, а в отношении. После этого случая Анненский вдвое острее, чем прежде, ощутил собственное одиночество, несовременность, ненужность, неуместность...
Гумилёв, возглавлявший поэтический отдел "Аполлона", категорически протестовал против замены, настаивал на публикации Анненского - но ничего не смог поделать с влюблённым Маковским.

Маковский не предполагал, что Анненский обидится - но тот забрал свои стихи из "Аполлона", написав Маковскому: "Мне очень, очень досадно, что печатание расстроилось. Ну, да не будем об этом говорить и постараемся не думать..."

Второй номер "Аполлона" вышел со стихами Черубины, но мистификация вскоре была раскрыта - очень некрасиво, с грандиозным скандалом, и привела к дуэли между Гумилёвым и Волошиным. А Иннокентий Анненский в конце осени 1909 года, когда случились все эти события, умер от остановки сердца. Через несколько месяцев вышла книга его стихов "Кипарисовый ларец" - и литературный Петербург осознал, кого он потерял.

Давайте почитаем стихи Анненского.



Я ЛЮБЛЮ

Я люблю замирание эха
После бешеной тройки в лесу,
За сверканьем задорного смеха
Я истомы люблю полосу.

Зимним утром люблю надо мною
Я лиловый разлив полутьмы,
И, где солнце горело весною,
Только розовый отблеск зимы.

Я люблю на бледнеющей шири
В переливах растаявший цвет…
Я люблю всё, чему в этом мире
Ни созвучья, ни отзвука нет.




СВЕЧКУ ВНЕСЛИ

Не мерещится ль вам иногда,
Когда сумерки ходят по дому,
Тут же возле иная среда,
Где живём мы совсем по-другому?

С тенью тень там так мягко слилась,
Там бывает такая минута,
Что лучами незримыми глаз
Мы уходим друг в друга как будто.

И движеньем спугнуть этот миг
Мы боимся иль словом нарушить,
Точно ухом кто возле приник,
Заставляя далёкое слушать.

Но едва запылает свеча,
Чуткий мир уступает без боя,
Лишь из глаз по наклонам луча
Тени в пламя бегут голубое.





ДВЕ ЛЮБВИ

Есть любовь, похожая на дым:
Если тесно ей — она дурманит,
Дать ей волю — и её не станет...
Быть как дым, — но вечно молодым.

Есть любовь, похожая на тень:
Днём у ног лежит — тебе внимает,
Ночью так неслышно обнимает...
Быть как тень, но вместе ночь и день...





ПЕТЕРБУРГ

Жёлтый пар петербургской зимы,
Жёлтый снег, облипающий плиты...
Я не знаю, где вы и где мы,
Только знаю, что крепко мы слиты.

Сочинил ли нас царский указ?
Потопить ли нас шведы забыли?
Вместо сказки в прошедшем у нас
Только камни да страшные были.

Только камни нам дал чародей,
Да Неву буро-жёлтого цвета,
Да пустыни немых площадей,
Где казнили людей до рассвета.

А что было у нас на земле,
Чем вознёсся орёл наш двуглавый,
В тёмных лаврах гигант на скале, -
Завтра станет ребячьей забавой.

Уж на что был он грозен и смел,
Да скакун его бешеный выдал,
Царь змеи раздавить не сумел,
И прижатая стала наш идол.

Ни кремлей, ни чудес, ни святынь,
Ни миражей, ни слёз, ни улыбки...
Только камни из мёрзлых пустынь
Да сознанье проклятой ошибки.

Даже в мае, когда разлиты
Белой ночи над волнами тени,
Там не чары весенней мечты,
Там отрава бесплодных хотений.





ОСЕННИЙ РОМАНС

Гляжу на тебя равнодушно,
А в сердце тоски не уйму…
Сегодня томительно-душно,
Но солнце таится в дыму.

Я знаю, что сон я лелею,
Но верен хоть снам я,— а ты?..
Ненужною жертвой в аллею
Падут, умирая, листы…

Судьба нас сводила слепая:
Бог знает, мы свидимся ль там…
Но знаешь?.. Не смейся, ступая
Весною по мёртвым листам!





В ВАГОНЕ

Довольно дел, довольно слов,
Побудем молча, без улыбок,
Снежит из низких облаков,
А горний свет уныл и зыбок.

В непостижимой им борьбе
Мятутся чёрные ракиты.
"До завтра, - говорю тебе, -
Сегодня мы с тобою квиты".

Хочу, не грезя, не моля,
Пускай безмерно виноватый,
Глядеть на белые поля
Через стекло с налипшей ватой.

А ты красуйся, ты - гори...
Ты уверяй, что ты простила,
Гори полоской той зари,
Вокруг которой всё застыло.





СРЕДИ МИРОВ

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Её любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Неё одной ищу ответа,
Не потому, что от Неё светло,
А потому, что с Ней не надо света.





ТО БЫЛО НА ВАЛЛЕН-КОСКИ

То было на Валлен-Коски.
Шёл дождик из дымных туч,
И жёлтые мокрые доски
Сбегали с печальных круч.

Мы с ночи холодной зевали,
И слёзы просились из глаз;
В утеху нам куклу бросали
В то утро в четвёртый раз.

Разбухшая кукла ныряла
Послушно в седой водопад,
И долго кружилась сначала,
Всё будто рвалася назад.

Но даром лизала пена
Суставы прижатых рук,—
Спасенье её неизменно
Для новых и новых мук.

Гляди, уж поток бурливый
Желтеет, покорен и вял;
Чухонец-то был справедливый,
За дело полтину взял.

И вот уж кукла на камне,
И дальше идёт река…
Комедия эта была мне
В то серое утро тяжка.

Бывает такое небо,
Такая игра лучей,
Что сердцу обида куклы
Обиды своей жалчей.

Как листья тогда мы чутки:
Нам камень седой, ожив,
Стал другом, а голос друга,
Как детская скрипка, фальшив.

И в сердце сознанье глубоко,
Что с ним родился только страх,
Что в мире оно одиноко,
Как старая кукла в волнах…





МОЯ ТОСКА

                                                      М. А. Кузмину

Пусть травы сменятся над капищем волненья
И восковой в гробу забудется рука,
Мне кажется, меж вас одно недоуменье
Всё будет жить моё, одна моя Тоска…

Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно,
Ревниво, бережно и страстно был я мил…
О, сила любящих и в муке так спокойна,
У женской нежности завидно много сил.

Да и при чём бы здесь недоуменья были —
Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир…
Моя ж безлюбая — дрожит, как лошадь в мыле!
Ей — пир отравленный, мошеннический пир!

В венке из тронутых, из вянущих азалий
Собралась петь она… Не смолк и первый стих,
Как маленьких детей у ней перевязали,
Сломали руки им и ослепили их.

Она бесполая, у ней для всех улыбки,
Она притворщица, у ней порочный вкус —
‎          Качает целый день она пустые зыбки,
          ‎И образок в углу — Сладчайший Иисус…

Я выдумал её — и все ж она виденье,
Я не люблю её — и мне она близка;
          ‎Недоумелая, мое недоуменье,
          ‎Всегда весёлая, она моя Тоска.
Tags: Анна Ахматова, Иннокентий Анненский, Николай Гумилёв, история, стихи
Subscribe

  • «Часы рождественского эльфа»

    Хорошая новость, друзья! Сегодня ушла в печать моя сказка «Часы рождественского эльфа» (первоначальное название — «Волшебные часы»). Иллюстрации…

  • День рождения Анны Ахматовой

    День рождения Анны Ахматовой. * * * Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло, Надо мною свод воздушный, Словно синее стекло. Сухо пахнут…

  • "Хроники загадочного Острова". Гайстун

    Читатели "Хроник загадочного Острова" иногда спрашивают у меня, как появилось название Гайстун — и придуман ли этот...Опубликовано…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments

  • «Часы рождественского эльфа»

    Хорошая новость, друзья! Сегодня ушла в печать моя сказка «Часы рождественского эльфа» (первоначальное название — «Волшебные часы»). Иллюстрации…

  • День рождения Анны Ахматовой

    День рождения Анны Ахматовой. * * * Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло, Надо мною свод воздушный, Словно синее стекло. Сухо пахнут…

  • "Хроники загадочного Острова". Гайстун

    Читатели "Хроник загадочного Острова" иногда спрашивают у меня, как появилось название Гайстун — и придуман ли этот...Опубликовано…