Мария Голикова (erdes) wrote,
Мария Голикова
erdes

Categories:

"Мы, оглядываясь, видим лишь руины..."

Всё возвращается на круги своя, но как-то странно. Вот и Бродского снова ненавидят - причём не абы кто, а очень многие его бывшие поклонники, восхищённые читатели, почитатели. Возненавидели, внезапно обнаружив, что это поэт с имперским сознанием.

Вот что недавно сказал про него Дмитрий Быков: у Бродского, оказывается, "риторика присоединения к большинству"; в его поэзии "нет музыкальности. Интонация есть, а музыки нет"; "Бродский – это гениальный случай самовыражения человека, который заслужил вычеркивание его из истории. Это сознание позднего римлянина, для которого превыше всего стоит победа и наслаждение и для которого другой человек не существует в принципе"; "Бродский замечательный выразитель довольно гнусных чувств – зависти, ненависти, мстительности, принадлежности к какой-то большой корпорации, к народу… А с чувствами благородными у него не очень хорошо"; "Это поэт тех слов, выражений, интонаций, которые заведомо привлекут наибольшее восхищение, причем наибольшее восхищение наиболее противных людей" и т.д. - цитаты выбраны наугад отсюда, тут ещё много: http://pryamaya-ru.livejournal.com/23829.html.
А ведь совсем недавно (5 лет назад, в 2010 году) Быков писал о Бродском вот так: http://www.rg.ru/2010/03/31/rbth-brodsky.html...

Но увы - "Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду", сегодня Быкову вторят многие, сливаясь в общем хоре.

Не буду это комментировать - уж кто-кто, а Бродский в объяснениях и тем более в защитниках не нуждается... Предлагаю просто перечитать одно стихотворение этого поэта с имперским сознанием.


Иосиф Бродский
ПИСЬМА РИМСКОМУ ДРУГУ

Из Марциала


Нынче ветрено и волны с перехлестом.
    Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
    чем наряда перемена у подруги.

Дева тешит до известного предела -
    дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
    ни объятья невозможны, ни измена!

___

Посылаю тебе, Постум, эти книги.
    Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
    Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
    Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
    лишь согласное гуденье насекомых.

___

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
    был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро - лихорадка. По торговым
    он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
    Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
    Даже здесь не существует, Постум, правил.

___

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
    но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
    лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далеко, и от вьюги.
    Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
    Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

___

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
    я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела -
    все равно что дранку требовать от кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
    Чтобы лужу оставлял я - не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
    он и будет протекать на покрывало.

___

Вот и прожили мы больше половины.
    Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
    Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
    Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
    Неужели до сих пор еще воюем?

___

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
    Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
    Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
    Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
    и скажу, как называются созвездья.

___

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
    долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
    там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
    в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
    чтоб за ту же и оплакивали цену.

___

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
    Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
    Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
    Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
    Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.


Март 1972
Tags: Бродский, новости, раздумья, стихи, филология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments