Мария Голикова (erdes) wrote,
Мария Голикова
erdes

Categories:

Отрывок из книги. Марина Влади "Владимир, или Прерванный полёт"

Вот листаю воспоминания Марины Влади и думаю о том, что отношение к ней - это и по сей день маркер, лакмусовая бумажка. Вернейший способ определить наличие / отсутствие "совка" в голове.

Когда смотришь документальные фильмы, читаешь новости о Влади и Высоцком, обсуждения в соцсетях, всегда замечаешь, что эту тему сопровождает огромное количество грязи и неадекватной, запредельной, исступлённой ненависти. Марина Влади всех раздражает - так, что люди даже скрыть этого не могут.

Когда я в детстве, ещё совсем маленькая, смотрела телевизор, не зная географии, не ведая ничего о социальных и политических проблемах, очень хорошо замечала разные типы красоты. Помню, как впервые увидела Марину Влади в какой-то передаче и восхитилась: "Красивая!". Да, было много других красивых, эффектных актрис, но это была другая красота. Что-то, что не приобретается, не нарабатывается никаким опытом... И это ощущалось сразу, с первого взгляда на экран.

Позже я поняла, что это: не забитое привычкой бояться, живое, реализованное чувство собственного достоинства. Именно оно так раздражает наш "совок", всегда и везде вызывает потоки хамства, неприкрытую агрессию и брызганье слюной. Я не говорю о ровесниках Влади и Высоцкого, я не жила в то время - хотя, судя по рассказам, интервью и проч., с тех пор мало что изменилось... Но вижу, что и сегодня редкий разговор о Влади, о её творчестве обходится без отвратительных выпадов. Все вдруг становятся специалистами по личной жизни Высоцкого, начинают судить-рядить, как ему было бы лучше жить и кого любить, потрясают ложным патриотизмом - мол, какой-то Влади нашу загадочную русскую душу не понять... (Русские корни Влади, естественно, никого не волнуют)... Возводят на Влади напраслину и распространяют клевету, отрицая и её любовь, и всё то, что она сделала для Высоцкого, и заодно любовь самого Высоцкого - мол, нам-то виднее...

И за всем этим отлично видна банальная, нестерпимая зависть. Её причина в том, что невозможно сделать вид, будто у тебя есть чувство собственного достоинства. Невозможно притвориться свободным. Такой тип красоты невозможно наработать... Женщины смотрят на Влади и злятся, что им это недоступно - и всегда будет недоступно, мужчины злятся, понимая, что на них такая женщина не обратила бы внимания... и т.д. Не все, конечно, я ни в коем случае не обобщаю. И не предлагаю никого ругать, тут не ругать надо, а жалеть... Просто тенденция заметна.

        "На улице морозит. Мы только что переселились в квартиру, которую нам сдали дипломаты, уехавшие работать в Африку. Район строится, это – целый мини-город на юге Москвы. На пятнадцать еще не законченных, но заселенных домов приходится всего один продуктовый магазин. Обычно я ездила на машине в центр и покупала продукты на валюту. Но у тебя появилась привычка каждое утро забирать у меня машину. Ты получил водительские права по блату, я научила тебя водить, и ты тут же начал ездить и в часы пик, и по самым оживленным улицам. Ты ничего не боишься, но мне страшно с тобой ездить. Итак, сегодня утром я остаюсь без машины, а на улице очень холодно.
        Я помыла посуду, оставшуюся с вечера, сделала всякие домашние дела, постирала кое-какие мелочи – несколько свитеров, рубашек, салфетки и скатерти – и намереваюсь теперь приготовить хороший ужин. Мы ждем четверых очень близких друзей, в театре вечером нет спектакля, и я знаю, что ты вернешься пораньше.
        У меня возникает мысль заглянуть в продуктовый магазин. Во-первых, мне надо пройтись, а во-вторых, я хочу купить кое-какие продукты – хлеб, сыр, масло, а может, мне повезет, и по счастливой случайности здесь окажутся апельсины, какие-нибудь перемороженные куры или даже батон колбасы с чесноком, которую ты так любишь и которую вдруг выбрасывает на прилавки Главное управление торговли, когда у хозяек не остается ничего, ну буквально ничего, что бы можно было подать к столу.
        В норковом пальто на ватине, в сапогах, в шапке, муфте и солнечных очках вид у меня просто марсианский! Я выхожу из дома, захватив несколько сумок. Воздух удивительно чистый и сухой, вдалеке синеет лес. Я с грустью смотрю на огромную пустую площадку, где возвышаются наши дома. Лес здесь выкорчеван гигантскими бульдозерами. Не пощадили ни одного дерева, ни одного кустика, так – быстрее, так – дешевле, и следующие пятнадцать лет люди будут жить в бетонированной пустыне, где несколько рахитичных кустов, постоянно обдираемых мальчишками, не спасут в летнюю жару.
        Я иду к магазину, стараясь не попадать в заледеневшую грязь. Я перепрыгиваю с бугорка на бугорок, потом – уже по бетонным плитам – подхожу к толпе закутанных женщин, которые ждут открытия магазина после обеда. Кстати, я рассчитывала подойти попозже – я знаю, что в такое время каждый раз бывает давка, куда я предпочитаю не попадать. Продавщица, должно быть, запаздывает, потому что все небольшое собрание недовольно жужжит. Мой приход ненадолго отвлекает их от разговора, но плохое настроение сильнее, чем любопытство, и все снова принимаются ворчать. И вот дверь магазина открывается. Как взбудораженный курятник, толпа устремляется в дверной проем, переругиваясь и пихаясь. В дверь могут пройти одновременно только два человека. Я жду и вхожу последняя в холодный и сырой торговый зал. Я сразу же определяю по запаху, что сегодня привезли только молочные продукты, масло и – если еще не раскупили – сыр. Этот магазин самообслуживания совсем новый, но полки уже в безобразном состоянии, а у корзин осталось по одной ручке. Редко лежащие продукты завернуты в противную толстую серую бумагу, на которой фиолетовыми чернилами помечена цена. Это – мой первый поход в магазин в новом районе.
        Я покупаю кое-что из продуктов и становлюсь в очередь в кассу. У меня пять пакетов разных размеров. Я плачу и собираюсь уже уходить, но тут контролерша на выходе заставляет меня открыть сумку, вынимает оттуда все мои покупки и потрясает каким-то свертком. Какой ужас – у меня оказался лишний кусок сыра на двадцать восемь копеек, который кассирша не пробила! Мне становится жарко и почти дурно, к тому же мне стыдно, потому что все остановились и смотрят на меня. Я робко говорю, что кассирша забыла пробить, что ничего страшного не произошло, я сейчас доплачу...
        – Ах вот как, кассирша забыла? Знаем мы эти песенки, вот так и создают дефицит! Если одна украдет (она употребила именно это слово) кусок сыра, другая – кусок масла, что будет с государством?!
        Я – как в кошмарном сне. Вокруг кричат, женщины ругаются, я вынимаю из кошелька, все мои советские деньги и бросаю их на прилавок:
        – Возьмите, мне не нужны ваши деньги.
        Женщин это приводит в бешенство:
        – Нашими деньгами так не бросаются! Мы их тяжело зарабатываем – не то что некоторые!...
        Я чувствую, что сейчас упаду в обморок, я вся взмокла, мне хочется плакать. Я вынимаю из сумочки франки и в каком-то дурацком порыве, рассчитывая доказать мои искренние намерения, предлагаю им заплатить в валюте. И вот тут меня единодушно выталкивают вон, и я стою в замерзшей грязи под водопадом ругательств, прижимая к груди свертки.
        Я подхожу к нашему подъезду, ничем не отличающемуся от других. Ты уже вернулся и встречаешь меня широкой улыбкой. По моим покрасневшим глазам, шапке набекрень и по тому, как я прижимаю к себе маленькие серые свертки, ты сразу понял, что произошло. Ты берешь у меня свертки и, обняв меня за плечи, ведешь домой, утешая как маленькую:
        – Ты ходила за покупками? Да, бедненькая моя?.. И все-таки ты должна понять этих женщин. Для тебя это всего лишь неприятная история. Она скоро забудется. А они живут так каждый день. Прости их. Завтра я оставлю тебе машину".

        Марина Влади "Владимир, или Прерванный полёт".


Tags: Ψ, Высоцкий, видео, музыка, отрывки из книг, раздумья
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments