Мария Голикова (erdes) wrote,
Мария Голикова
erdes

Categories:

Георгий Иванов и Таганцевский заговор

Сегодня день рождения Георгия Иванова, одного из крупнейших русских поэтов ХХ века.

О Георгии Иванове знают, что он был женат на Ирине Одоевцевой, эмигрировал вместе с ней в 1922 году, знают романсы Александра Вертинского на его стихи ("Над розовым морем вставала луна..." и др.). Многие читали "Распад атома" и воспоминания "Петербургские зимы" и "Китайские тени"...

Но, возможно, не все знают о том, что в 1921 году Георгий Иванов подвергался смертельной опасности и остался жив только благодаря Николаю Гумилёву.

Георгий Иванов молчал об этом больше тридцати лет, боясь поставить под удар других людей, которые тоже были связаны с заговором Таганцева. Но в 1952 году признался в письме В. А. Александровой, говоря о Гумилёве: "Я был участником несчастного и дурацкого Таганцевского заговора, из-за которого он погиб. Если меня не арестовали, то только потому, что я был в "десятке" Гумилева, а он, в отличие от большинства других, в частности, самого Таганцева, не назвал ни одного имени".

Это письмо Георгия Иванова было опубликовано в 1996 году в нью-йоркском «Новом журнале». Оно было неизвестно тем, кто в перестроечные времена распространял версию, что никакого Таганцевского заговора не существовало, что его целиком и полностью сфабриковали в застенках ЧК, а Гумилёв - будто бы наивный аполитичный романтик - оказался случайной жертвой красного террора...

Зачем это делалось - понятно: чтобы стихи Гумилёва вернулись к читателю, их автора требовалось реабилитировать, то есть доказать его невиновность перед советской властью.

Тогда - понятно... Но ведь и сейчас - представьте! - найдётся много людей, которые яростно утверждают, что никакого Таганцевского заговора не было! Причём они отстаивают версию сфабрикованного заговора настолько горячо, что вообще не воспринимают других мнений - вплоть до того, что прямо обвиняют во лжи мемуаристов-эмигрантов... Непонятно только, зачем сейчас, сегодня понадобилось представлять Николая Гумилёва наивным аполитичным романтиком и оправдывать его перед советской властью, которая сама должна оправдываться перед ним и перед всей Россией? Эта позиция даже не заслуживает возмущения - это просто крайняя недальновидность и абсурд...

К слову, не знаю, много ли наивных людей с боевыми наградами (у Гумилёва было два Георгиевских креста), и много ли аполитичных романтиков среди тех, кто добровольцем идёт на фронт Первой Мировой, хотя имеет полное право и возможность не ходить. А потом, в революционном Петрограде, Гумилёв прилюдно крестился на церкви - и постоянно говорил красным матросам и рабочим, что он монархист... Не надо думать, что он недооценивал опасность: его поведение было настолько вызывающим для большевиков, что он несколько раз оказывался на волоске от смерти - и всё равно упорно стоял на своём.

Георгий Иванов и Ирина Одоевцева в своих мемуарах писали об участии Гумилёва в Таганцевском заговоре - но у сторонников теории сфабрикованного заговора уже стало нормой подвергать достоверность их воспоминаний сомнению: мол, они всё путали, неточно излагали факты... Позднейшие находки в архивах подтверждают, что, например, у Одоевцевой была прекрасная память, и она ничего не перепутала и не придумала. Впрочем, недоверие к мемуарам ещё можно с натяжкой объяснить личной антипатией к мемуаристам и полемическим запалом.

А вот если кто-то скажет, что в процитированном выше письме Георгия Иванова Вере Александровой 1952 года содержится намеренная ложь... мне будет глубоко жаль этого человека, потому что он в какой-то степени страдает "синдромом Софьи Петровны". Георгий Иванов впервые написал о своём участии в Таганцевском заговоре за несколько лет до смерти, будучи больным и смертельно уставшим. Написал правду, чтобы она осталась в истории... Только представьте, каково ему было столько лет хранить эту тайну?

Предупреждая вопросы, скажу, что о Таганцевском заговоре, разумеется, писали не только Георгий Иванов и Ирина Одоевцева - есть ещё много свидетельств. Но это тема для отдельного большого разговора.

Георгий Иванов тоже, как и Николай Гумилёв, участвовал в заговоре, потому что прекрасно понимал, куда повернула история, и хотел спасти Россию... Но не получилось.

Давайте почитаем его стихи.


* * *

Ликование вечной, блаженной весны,
Упоительные соловьиные трели
И магический блеск средиземной луны
Головокружительно мне надоели.

Даже больше того. И совсем я не здесь,
Не на юге, а в северной царской столице.
Там остался я жить. Настоящий. Я — весь.
Эмигрантская быль мне всего только снится —
И Берлин, и Париж, и постылая Ницца.

…Зимний день. Петербург. С Гумилёвым вдвоём,
Вдоль замёрзшей Невы, как по берегу Леты,
Мы спокойно, классически просто идём,
Как попарно когда-то ходили поэты.




* * *

Россия счастие. Россия свет.
А, может быть, России вовсе нет.

И над Невой закат не догорал,
И Пушкин на снегу не умирал,

И нет ни Петербурга, ни Кремля -
Одни снега, снега, поля, поля…

Снега, снега, снега… А ночь долга,
И не растают никогда снега.

Снега, снега, снега… А ночь темна,
И никогда не кончится она.

Россия тишина. Россия прах.
А, может быть, Россия — только страх.

Верёвка, пуля, ледяная тьма
И музыка, сводящая с ума.

Верёвка, пуля, каторжный рассвет
Над тем, чему названья в мире нет.




* * *

Холодно. В сумерках этой страны
Гибнут друзья, торжествуют враги.
Снятся мне в небе пустом
Белые звёзды над чёрным крестом.
        И не слышны голоса и шаги,
        Или почти не слышны.

Синие сумерки этой страны…
Всюду, куда ни посмотришь, — снега.
Жизнь положив на весы,
Вижу, что жизнь мне не так дорога.
        И не страшны мне ночные часы,
        Или почти не страшны…




* * *

Эмалевый крестик в петлице
И серой тужурки сукно…
Какие печальные лица
И как это было давно.

Какие прекрасные лица
И как безнадежно бледны —
Наследник, императрица,
Четыре великих княжны…




* * *

Ничего не вернуть. И зачем возвращать?
Разучились любить, разучились прощать,
Забывать никогда не научимся…

Спит спокойно и сладко чужая страна.
Море ровно шумит. Наступает весна
В этом мире, в котором мы мучимся.




* * *

Цветущих яблонь тень сквозная,
Косого солнца бледный свет,
И снова — ничего не зная —
Как в пять или в пятнадцать лет, —

Замученное сердце радо
Тому, что я домой бреду,
Тому, что нежная прохлада
Разлита в яблонном саду.




* * *

Если бы жить… Только бы жить…
Хоть на литейном заводе служить.

Хоть углекопом с тяжелой киркой,
Хоть бурлаком над Великой рекой.

"Ухнем, дубинушка!.."
                               Всё это сны.
Руки твои ни на что не нужны.

Этим плечам ничего не поднять.
Нечего, значит, на Бога пенять:
Трубочка есть. Водочка есть,
Всем в кабаке одинакова честь!




* * *

Не обманывают только сны.
Сон всегда освобожденье: мы
Тайно, безнадёжно влюблены
В рай за стенами своей тюрьмы.

Мильонеру — снится нищета.
Оборванцу — золото рекой.
Мне моя последняя мечта,
Неосуществимая — покой.




* * *

Балтийское море дымилось
И словно рвалось на закат,
Балтийское солнце садилось
За синий и дальний Кронштадт.

И так широко освещало
Тревожное море в дыму,
Как будто ещё обещало
Какое-то счастье ему.
Tags: Георгий Иванов, Николай Гумилёв, история, стихи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments