Мария Голикова (erdes) wrote,
Мария Голикова
erdes

Categories:

День памяти Блока

Август - печальный месяц для русской поэзии. В августе 1921 года закончился "серебряный век" - точнее, не закончился, а оборвался вместе с жизнями Блока и Гумилёва.

Сегодня день памяти Блока - он умер 7 августа... Вчера я перечитывала "Петербургские зимы" Георгия Иванова. Там очень точно сказано о Блоке. Пересказывать не буду, лучше процитирую:

        "Русский читатель никогда не был и, даст Бог, никогда не будет холодным эстетом, равнодушным "ценителем прекрасного", которому мало дела до личности поэта. Любя стихи, мы тем самым любим их создателя – стремимся понять, разгадать, если надо, – оправдать его.
        Блок как раз как будто нуждается в оправдании. "Двенадцать" – одна из вершин поэзии Блока, и именно потому, что она одна из вершин, на имя Блока и на все написанное им ложится от нее зловещий отблеск кощунства в отношении и России, и Христа. Стихи подлинных поэтов вообще, а шедевры их поэзии в особенности, неотделимы от личности поэта. И раз Блок написал "Двенадцать", – значит...
        Дальше я расскажу, как умирал Блок. Одного его предсмертного бреда достаточно, по-моему, чтобы это "значит" потеряло значение. Но прежде чем показать, как он сам, умирая, относился к своей прекрасной и отвратительной поэме, я хочу попытаться объяснить, почему Блок не ответствен за создание "Двенадцати", не запятнан, невинен.
        Первое – чистые люди не способны на грязный поступок. Второе – люди самые чистые могут совершать ошибки, иногда страшные, непоправимые. Блок был человек исключительной душевной чистоты. Он и низость – исключающие друг друга понятия. Говоря его же стихами, он

        ...был весь дитя добра и света,
        был весь свободы торжество.

        И он же написал "Двенадцать", где во главе красногвардейцев, идущих приканчивать штыками Россию, поставил – "в снежном венчике из роз" Христа!.. Как же совместить с этим свет, свободу, добро? Если Блок, действительно, "дитя добра и света", как он мог благословить преступление и грязь?
        Объяснение в том, что Блок только казался литератором, взрослым человеком, владельцем "Шахматова", "квартиронанимателем", членом каких-то союзов... Все это было призрачное. В нереальной реальности, в которой он жил и писал стихи, Блок был заблудившимся в "Страшном мире" ребенком, боявшимся жизни и не понимавшим ее...
        Одаренный волшебным даром, добрый, великодушный, предельно честный с жизнью, с людьми и с самим собой, Блок родился с "ободранной кожей", с болезненной чувствительностью к несправедливости, страданию, злу. В противовес "страшному миру" с его "мирской чепухой", он с юности создал мечту о революции-избавлении и поверил в нее как в реальность.
        Февральская революция, после головокружения первых дней, разочаровала Блока. Предпарламент, министры, выборы в Учредительное собрание – казались ему профанацией, лозунг "Война до победного конца" – приводил в негодование...
        И в выкриках атеиста Ленина Блоку почудилась любовь к людям и христианская правда...
        Предельная искренность и душевная честность Блока – вне сомнений. А если это так, то кощунственная, прославляющая октябрьский переворот поэма "Двенадцать" не только была создана им во имя "добра и света", но она и есть, по существу, проявление света и добра, обернувшееся страшной ошибкой.

        Я не прощу. Душа твоя невинна.
        Я не прощу ей никогда, –

писала, прочтя "Двенадцать", Зинаида Гиппиус. Эти ее строчки подтверждают мои слова. Их противоречивость только кажущаяся. По существу, они – как все у Гиппиус – очень точны и ясны. Гиппиус близко знала Блока и очень любила его. То, что в своей непримиримости она так резко отказывается Блока простить, только усиливает силу ее признания-утверждения: "душа твоя невинна".
        За создание "Двенадцати" Блок расплатился жизнью. Это не красивая фраза, а правда. Блок понял ошибку "Двенадцати" и ужаснулся ее непоправимости. Как внезапно очнувшийся лунатик, он упал с высоты и разбился. В точном смысле слова он умер от "Двенадцати", как другие умирают от воспаления легких или разрыва сердца.
        Вот краткий перечень фактов. Врачи, лечившие Блока, так и не могли определить, чем он, собственно, был болен. Сначала они старались подкрепить его быстро падавшие без явной причины силы, потом, когда он стал, неизвестно от чего, невыносимо страдать, ему стали впрыскивать морфий... Но все-таки от чего он умер? "Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем". Эти слова, сказанные Блоком на пушкинском вечере, незадолго до смерти, быть может, единственно правильный диагноз его болезни. За несколько дней до смерти Блока в Петербурге распространился слух: Блок сошел с ума. Этот слух определенно шел из большевизанствующих литературных кругов. Впоследствии в советских журналах говорилось в разных вариантах о предсмертном
"помешательстве" Блока. Но никто не упомянул одну многозначительную подробность: умирающего Блока навестил "просвещенный сановник", кажется, теперь благополучно расстрелянный, начальник Петрогослитиздата Ионов. Блок был уже без сознания. Он непрерывно бредил. Бредил об одном и том же: все ли экземпляры "Двенадцати" уничтожены? Не остался ли где-нибудь хоть один? – "Люба, хорошенько поищи, и сожги, все сожги". Любовь Димитриевна, жена Блока, терпеливо повторяла, что все уничтожены, ни одного не осталось. Блок ненадолго успокаивался, потом опять начинал: заставлял жену клясться, что она его не обманывает, вспомнив об экземпляре, посланном Брюсову, требовал везти себя в Москву. – Я заставлю его отдать, я убью его... И начальник Петрогослитиздата Ионов слушал этот бред умирающего..."

        Георгий Иванов "Петербургские зимы"



Александр Блок
ШАГИ КОМАНДОРА

                                        В. А. Зоргенфрею

Тяжкий, плотный занавес у входа,
      За ночным окном – туман.
Что теперь твоя постылая свобода,
      Страх познавший Дон-Жуан?

Холодно и пусто в пышной спальне,
      Слуги спят, и ночь глуха.
Из страны блаженной, незнакомой, дальней
      Слышно пенье петуха.

Что изменнику блаженства звуки?
      Миги жизни сочтены.
Донна Анна спит, скрестив на сердце руки,
      Донна Анна видит сны...

Чьи черты жестокие застыли,
      В зеркалах отражены?
Анна, Анна, сладко ль спать в могиле?
      Сладко ль видеть неземные сны?

Жизнь пуста, безумна и бездонна!
      Выходи на битву, старый рок!
И в ответ – победно и влюбленно –
      В снежной мгле поет рожок...

Пролетает, брызнув в ночь огнями,
      Черный, тихий, как сова, мотор,
Тихими, тяжелыми шагами
      В дом вступает Командор...

Настежь дверь. Из непомерной стужи,
      Словно хриплый бой ночных часов –
Бой часов: "Ты звал меня на ужин.
      Я пришел. А ты готов?.."

На вопрос жестокий нет ответа,
      Нет ответа – тишина.
В пышной спальне страшно в час рассвета,
      Слуги спят, и ночь бледна.

В час рассвета холодно и странно,
      В час рассвета – ночь мутна.
Дева Света! Где ты, донна Анна?
      Анна! Анна! – Тишина.

Только в грозном утреннем тумане
      Бьют часы в последний раз:
Донна Анна в смертный час твой встанет.
      Анна встанет в смертный час.

Сентябрь 1910 – 16 февраля 1912
Tags: Александр Блок, история, отрывки из книг, стихи, филология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments